Медведь зарычал сильнее и ударил столб лапой грамматические ошибки

Всё лето геологи искали в тайге алмазы. Но не нашли…

Пришла осень. Начались дожди. Геологи стали собираться домой. Перед отъездом к начальнику партии пришёл завхоз.

– Остались продукты, – сказал он. – Сто банок сгущёнки, три пуда муки, мешок компота и ящик масла. Куда всё это девать?

– Надо поставить лабаз, – решил начальник.

Геологи взяли топоры да пилы и за три дня срубили в тайге лабаз. Неподалёку от речки Чурол.

Лабаз получился вроде небольшой избушки без окон, с бревенчатыми стенами. Он поставлен был на четырёх столбах, а столбы выбраны с таким расчётом, чтоб медведь не мог по ним залезть. По толстому-то столбу медведь сразу залезет в лабаз. А полезет по тонкому – столб задрожит, избушка заскрипит наверху – медведь напугается.

По приставной лестнице наверх подняли продукты и спрятали их в лабаз. Потом лестницу убрали в кусты. А то медведь догадается, возьмёт да и сам приставит лестницу.

Геологи ушли, и лабаз остался стоять в тайге. Посреди вырубленной поляны он стоял, будто избушка на курьих ножках…

Весной вернулись геологи. Но теперь искали они алмазы в другом месте, в стороне от Чурола.

– Как там наш лабаз-то? – беспокоился завхоз.

– Стоит небось, – отвечал ему Пронька, молодой парень, который тоже рубил этот лабаз.

– Ты сходи-ка проверь. Да принеси сгущёнки; а то ребята просят.

Пронька взял мешок и ружьё и на другой день утром пошёл к лабазу на речку Чурол. Он шёл и посвистывал в костяной пищик – дразнил весенних рябчиков.

Пронька глядел на ёлки – нету ли рябчиков – и под ноги поглядывал – не мелькнёт ли среди камушков какой-нибудь алмаз…

Из-за кустов увидел Пронька свой лабаз, тут в груди его стало холодно, а в голове – горячо. На корявых еловых ногах высился лабаз над поляной, а под ним стоял горбатый бурый медведь. Передними лапами он держался за столб.

Ничего не соображая, Пронька скинул с плеча ружьё и прицелился в круглую булыжную башку. Хотел уж нажать курок, но подумал: «А вдруг промажу?!»

Пронька вспотел, и из глаз его потекли слёзы – он никогда не видел медведя так близко.

Медведь зарычал сильнее и трясанул столб лапой. Лабаз заскрипел. В раскрытой его двери что-то зашевелилось. Оттуда сам собой стал вылезать мешок муки. «Мешок ползёт!» – ошеломлённо думал Пронька.

Мешок перевалился через порожек лабаза и тяжело шмякнулся вниз.

Когтем продрал медведь в мешке дырку, поднял его и стал вытряхивать муку себе на голову, подхватывая её языком. Вмиг голова бурая окуталась мучной пылью и стала похожа на огромный одуванчик, из которого выглядывали красные глазки и высовывался ржавый язык.

«Карх…» – кашлянул медведь, сплюнул и отбросил мешок в сторону. Распустив пыльный хвост, мешок отлетел в кусты.

Пронька осторожненько шагнул назад.

А наверху в лабазе по-прежнему что-то шевелилось и хрустело. Из двери высунулась вдруг какая-то кривая рука в лохматой варежке и кинула вниз банку сгущёнки.

Медведь подхватил банку, поднял её над головой и крепко сдавил. Жестяная банка лопнула. Из неё сладким медленным языком потекло сгущённое молоко.

Медведь шумно облизнулся, зачмокал.

«Кто же это наверху-то сидит?» – думал Пронька.

Сверху вылетели ещё две банки, а потом из двери лабаза выглянула какая-то небольшая рожа, совершенно измазанная в сливочном масле. Облизываясь, уставилась она вниз.

«Медвежонок! – понял Пронька. – А это внизу – мамаша».

Медвежонок тем временем спустился вниз и тоже схватил банку сгущёнки. Он сжал её лапами, но, как ни пыжился, не мог раздавить. Заворчав, медведица отняла банку, раздавила и лизнула разок. Потом отдала банку обратно.

Медвежонок негромко заурчал, облизывая сплющенную банку, как леденец. Подождав немного, медведица рявкнула и лёгкими шлепками погнала его к лабазу. И тут Проньке вдруг показалось, что медведица оглядывается и смотрит на него исподлобья.

Пятясь и приседая, отошёл Пронька несколько шагов и побежал…

И тут вдруг ему в голову пришла лихая мысль: попугать медведицу.

Пронька поднял ружьё и сразу из двух стволов ударил в воздух.

Не успел ещё заглохнуть выстрел, как Пронька крикнул во всё горло:

– Прокопий! Ты чего стрелял?

Помолчал и ответил сам себе басом:

– Глухаря грохнул!

– А велик глухарь-то?

– Зда-а-ровый, чёрт, килишек на пять!

От крика своего Пронька развеселился, его насмешило, как он ловко соврал про глухаря.

«Ладно, – решил он, – пойду обратно! Буду орать на весь лес, издали пугать медведицу. Небось не выдержит, убежит».

Не спеша пошёл он к лабазу. Он нарочно продирался через кусты и шумел изо всех сил: ломал сучки, стучал сапогом по стволам деревьев и всё время орал – разговаривал, как будто он не один в тайге.

Уже перед самым лабазом Пронька даже запел.

Размахивая топором, он вывалился на поляну, где стоял лабаз. Ни медведицы, ни медвежонка не было.

В раскрытую дверь лабаза высунулся разорванный мешок, из которого сочилась струйка муки.

– Ромашки сорваны, – орал Пронька, – увяли лютики…

Голос его звучал хрипло, мотив Пронька врал, потому что петь сроду не умел. Он хотел кончить песню, но побоялся, что медведица где-нибудь рядом, и заорал для острастки ещё сильней.

Под песню разыскал он в кустах лестницу и полез наверх, в лабаз. Там был полный разгром: мешки разодраны, ящик с маслом расковырян, повсюду валялись банки сгущёнки, сушёные яблоки, груши и чернослив.

Пронька слез на землю, поднял сплющенную банку сгущёнки. Медведица сдавила её так, что банка превратилась в жестяной блин.

Пронька сунул этот блин в карман и на всякий случай запел громче…

• 1. Что тебе понравилось в рассказе?

• 2. Расскажи об удивительной находчивости медведицы.

• 3. Как ты думаешь, зачем Пронька шумел, разговаривал сам с собой?