Роман роковая ошибка читать онлайн

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Она опаздывала. Задержавшись у перехода, Джорджия с сожалением призналась себе, что в последнее время опаздывает постоянно, и поспешно перебежала дорогу.

А все дело в том, что ей никак не удавалось поставить машину поблизости от агентства, которое регулярно обеспечивало ее работой на дому, заказывая составление компьютерных программ. Проблема с парковкой – досадная мелочь, но это обстоятельство заставляло девушку передвигаться по городу пешком; пусть расстояние было и небольшим, но вынужденная прогулка выбивала ее из довольно жесткого графика, – а она сейчас просто не имела права терять ни минуты. Она должна хорошо зарабатывать, и тратить время впустую в ее ситуации – все равно что сорить деньгами.

Усилием воли Джорджия остановила поток невеселых размышлений. Она старалась твердо придерживаться правила: когда выходишь из дома навестить тетю Мей, надо ненадолго забыть о своих заботах, а то, не дай Бог, родственница догадается о денежных затруднениях, и это может ее встревожить. А если тете суждено поправиться, то покой ей необходим в первую очередь.

Если суждено… Нет-нет, никаких «если». Джорджия с негодованием отогнала сомнения. Тетя Мей обязательно выздоровеет. Разве буквально на прошлой неделе врачи не сказали ей, что уже есть изменения в лучшую сторону?

При мысли о двоюродной бабушке, которую девушка привыкла называть «тетя Мей», выражение суровой сосредоточенности на лице Джорджии тут же смягчилось, и она замедлила шаг. Необыкновенная, замечательная тетя Мей и в семьдесят с лишним лет сохранила свой неугомонный нрав. Именно она в трудный час вошла в жизнь Джорджии, заменив девочке отца и мать, погибших в авиакатастрофе, окружила вниманием и лаской, помогла перенести сильную психическую травму; именно она стала столь заботливым и мудрым воспитателем, что Джорджия не чувствовала себя обездоленной, а порой была просто уверена, что имеет гораздо больше любви и понимания, чем ее благополучные сверстники. Когда же пришло время расправить крылья и выпорхнуть из стен школы, покинуть дом, чтобы поступить в университет, а после его окончания приехать в Лондон и устроиться на работу, тетя Мей вдохновляла и поддерживала каждый ее шаг.

Будучи любознательной, честолюбивой, здравомыслящей и уживчивой – а именно так отзывались о Джорджии ее коллеги, – девушка быстро поднималась вверх по служебной лестнице; она умела не только точно намечать цель, но и продвигаться к ней энергично и решительно. Джорджия гордилась тем, что ей прочили блестящую карьеру, что про нее говорили: «Эта птица высоко взлетит». Но в душе она всегда знала: настанет день, когда ее положение в обществе будет достаточно прочным, когда она добьется всего, чего хотела, накопит необходимые знания и опыт, – и вот тогда можно будет успокоиться и всерьез подумать о спутнике жизни, да и о детях тоже.

Обосновавшись в столице, Джорджия не забывала родственницу: проводила у нее Рождество, вырывалась и на другие праздники, не раз принимала дорогую гостью в своей тесной лондонской квартирке, купленной за большие деньги в одном из престижных районов.

Будущее виделось девушке таким безоблачным, ничто не предвещало помех на избранном пути, и вдруг на нее обрушился этот страшный удар…

Как-то у Джорджии неожиданно выдалось несколько свободных дней, и она отправилась в город своего детства – Манчестер, где и узнала горькую правду. «Опухоль», «новообразование» – какими словами это ни называй, означают они одно: полную безысходность, невозможность представить и до конца осознать случившееся.

Проигнорировав настоятельное требование тети Мей вернуться в Лондон и заниматься своими делами, Джорджия взяла дополнительные отгулы и вместе с ней пошла по врачам. Они проконсультировались у специалистов, и, когда после всех анализов картина болезни прояснилась, уехать все же пришлось, но ненадолго. Джорджия задержалась в Лондоне ровно настолько, чтобы уволиться с работы и второпях продать квартиру, не успев ничего на этом выгадать.

Затем она совершила поездку в Чешир и, заплатив немыслимо огромную сумму в качестве задатка, купила в рассрочку дом в одном из маленьких городков, куда тетя Мей всегда мечтала перебраться. Мизерные гонорары, которые Джорджия теперь получала в агентстве независимо от объема заказов и затраченного времени, не шли ни в какое сравнение с доходами высокооплачиваемой служащей из солидной столичной фирмы. К расходам прибавилось также лечение бабушки в специализированной клинике, расположенной неподалеку от их нового жилища.

Каждый день, утром и вечером, Джорджия навещала родственницу, и сегодня, безумно встревоженная, она шла и, мучительно сознавая, как слаба еще больная, отчаянно молилась, чтобы тетя Мей не сдавалась… чтобы тетя Мей поправилась…

Узнав о коварной болезни, Джорджия вдруг отчетливо поняла, что может остаться в этом мире одна-одинешенька. И тогда душа ее переполнилась страданием, ее охватил безудержный панический страх. Подобное состояние не очень-то свойственно молодым людям. Не было оно привычным и для Джорджии, вполне взрослой и самостоятельной особы неполных тридцати лет от роду. Она, безусловно, любила тетю Мей и страстно желала ее выздоровления, но ощущение абсолютной беззащитности и этот жуткий страх никак не проходили. То, что она сейчас испытывала, было гораздо невыносимее мук и терзаний, свалившихся на нее после смерти родителей. Иногда ей даже казалось, что она вот-вот перестанет владеть собой и окончательно и бесповоротно попадет в плен опасных переживаний.

До сей поры холодную голову и выдержку Джорджия уверенно причисляла к своим достоинствам, она считала себя человеком, который способен не поддаваться порывам эмоций.

И вот теперь она уповает лишь на небеса, лихорадочно молит их о выздоровлении тети Мей. В эти трудные дни Джорджию не оставляло чувство, что, вопреки ее усилиям, бабушка медленно отдаляется от нее…

Надо было успеть в больницу, пока не истекло время, отведенное для приема посетителей. Она торопилась сдать выполненную работу, не обращая внимания на затекшие под тяжестью бумаг руки. На этот раз Джорджия попросила у женщины, руководившей агентством, дать ей задание больше обычного. Та удивилась: конечно, к ним поступает много заказов и такой блестящий специалист для провинциального агентства просто находка – но стоит ли взваливать на себя столь непосильную нагрузку?

Джорджия горько усмехнулась. А что делать, если постоянно нужны деньги? Одна рассрочка чего стоит!.. На прошлой неделе она посетила строительную организацию, продавшую ей дом, чтобы выяснить, нет ли какой-нибудь возможности ослабить бремя расходов.

Читать дальше

Чтобы залечить сердечные раны, Трейси Редферн отправляется в плавание судовым врачом. Трудно пришлось юной девушке на судне, но она преодолела все, и со временем команда привыкла к красавице докторше. Только ледяное безразличие сурового капитана, норвежца Гаррата, решительно возражающего против пребывания женщины на корабле, тревожит ее. Случайно Трейси узнает, что она как две капли воды похожа на Черил, которую капитан так хочет забыть…

Содержание:

• Глава 1 1

• Глава 2 4

• Глава 3 7

• Глава 4 9

• Глава 5 12

• Глава 6 14

• Глава 7 17

• Глава 8 20

• Глава 9 22

• Глава 10 23

• Примечания 27

Кей Торп
Роковая ошибка

Глава 1

Корабль стоял у дальнего конца причала. Его огни сияли сквозь густой туман, словно радушные маяки. Погрузка давно закончилась, и длинные краны неподвижно выстроились вдоль берега — ни дать ни взять стальные пальцы, пронзающие ночь.

Трейси остановилась у самого трапа, кутаясь в теплую куртку. Обведя глазами неясные очертания громадного корабля, она остановила взгляд на его носовой части, пытаясь разобрать выведенные краской буквы. С того места, где она стояла, прочитать все название целиком было невозможно, но большое выведенное белым по черному слово «ЗВЕЗДА» убедило ее в том, что она не ошиблась; завтра рано утром грузовой корабль «Звезда Атлантики» отплывет в Вест-Индию и Южную Америку, увозя с собой Трейси в составе экипажа — в данном случае профессия Трейси оказалась важнее, чем ее принадлежность к женскому полу.

Справедливости ради приходилось признать, что если бы на эту должность нашлись другие претенденты, то устоявшиеся традиции было бы не так легко, а то и вовсе невозможно преодолеть, но, к счастью, их не было. Необходимость возобладала над сомнениями, и вот теперь она — судовой врач и следующие три месяца будет работать здесь.

Трейси со вздохом подумала, что этого времени должно хватить на то, чтобы разобраться в своих чувствах и хотя бы научиться их контролировать.

Как ни странно, но прошло именно три месяца со дня ее первой встречи с Дереком. Три месяца с тех пор, как она вошла в кабинет врача на Гленфол-роуд и влюбилась в худощавого мужчину с серьезным выражением лица, с которым ей предстояло работать. Конечно, она не сразу это поняла. Нет, полное осознание того, что с ней происходит, пришло гораздо позднее, когда Трейси обнаружила, что завидует праву Дороти всегда находиться с ним рядом, которого она сама была лишена.

Но даже тогда Трейси не нашла в себе сил покинуть его. Так продолжалось до того самого дня, когда в глазах Дерека она разглядела отражение собственных чувств. Вот тут она и очнулась. Именно тогда, отчаянно стремясь выбраться из ситуации, которая могла стать непереносимой для них обоих, Трейси ухватилась за предложение, случайно высказанное одним из ее пациентов. Его сын работал в компании, которой принадлежала «Звезда Атлантики». Дерек даже не пытался отговорить ее, когда она объявила, что увольняется. Он понимал не хуже Трейси, что это единственный выход из создавшегося положения.

Печальный гудок с реки заставил ее вернуться к действительности. Еще раз Трейси всмотрелась в корпус корабля, который станет ей домом на ближайшие месяцы. На душе было неспокойно: как экипаж воспримет ее появление? При приеме на работу ее предупредили, что кое-кто из команды может отнестись к ней неприязненно. В этом не было ничего нового. Даже в наш, так называемый просвещенный, век многие по-прежнему с недоверием относятся к женщинам-врачам.

Сама того не сознавая, она расправила плечи, перед тем как взять чемодан и подняться по трапу.

Вскоре Трейси уже стояла на тускло освещенной палубе. На мгновение ей показалось, что на корабле никого не осталось. Кружащийся туман окутал все вокруг, превратив в сплошную серую массу, постоянно меняющую очертания, отчего и видимость, и слышимость стали одинаково слабыми. Внезапно прямо перед ней возникло какое-то движение и тишину нарушил голос:

— Кто здесь? Что нужно?

— Судовой врач докладывает о прибытии, — отчетливо произнесла Трейси. В тот же миг владелец голоса материализовался во вполне реального человека в темно-синей форме.

— Скажите, как мне пройти к капитану?

Наступило короткое молчание. Когда человек заговорил снова, его голос звучал гораздо неувереннее:

— Вы говорите, что вы — наш новый врач?

— Совершенно верно.

Девушка ждала, не понимая, почему вахтенного не предупредили о ее приходе. Было совершенно ясно, что появление Трейси застало его врасплох.

— Так моего прихода ждали или нет? — подсказала ему Трейси.

— Э… да, — ответил он очень неуверенно.

Опять наступило молчание. Он просто стоял и глядел на нее. Туман непрерывно извивался между ними, точно живое существо. Трейси начала терять терпение. Может, он и удивлен, но любой член экипажа, которого посчитали человеком в достаточной степени ответственным, чтобы поставить на вахту, должен уметь справляться с неожиданными ситуациями.

Словно отвечая на ее мысли, вахтенный, похоже, внезапно принял решение:

— Вы можете чуток обождать? Я вызову дежурного офицера.

Выбора у Трейси не было. Не успела она открыть рот, а моряк уже бесследно исчез. Ее снова окутала белая тишина. Девушка устало прислонилась к поручням, в тысячный раз спрашивая себя, правильно ли она поступает. Даже в сложившихся обстоятельствах она приняла слишком крутые меры. Можно было просто переехать в другой город.

Неправда, тут же возразила она сама себе. Врачебная практика в одном городе ничем не отличается от такой же врачебной практики в другом. Это постоянно напоминало бы ей о Дереке. По крайней мере на корабле будет столько нового, это направит ее мысли в совершенно другое русло — к тому же ей всегда хотелось путешествовать.

Раздался звук шагов по палубе, и ее недавний собеседник вновь возник из тумана, на этот раз в сопровождении двоих мужчин.

Один из них моментально привлек внимание Трейси: среди борцов-тяжеловесов его рост и габариты были бы встречены с одобрением. Трейси сама была высокого для женщины роста, но рядом с этим чернобородым гигантом почувствовала себя карлицей.

— Боюсь, я пришла позднее, чем следовало, — произнесла она в качестве извинения, не в силах отвести зачарованного взгляда от пуговиц его темно-синего кителя. — Я застряла в пробке на дороге и подъехала только минут двадцать назад.

Мужчина медленно оторвался от созерцания стройной фигуры в брючном костюме и чистых очертаний женского лица в обрамлении светлых волос, лишь частично скрытых небрежно повязанным шелковым шарфом. Выражение его лица, насколько Трейси могла разглядеть его сквозь туман и бороду, выражало гнев. Оставалось только надеяться, что гнев направлен не на нее.

— Салаги! — возмущенно воскликнул мужчина. — Косорукие тупицы! Теперь понятно, почему они «забыли» сообщить подробности!

Трейси непонимающе глядела на него, немало встревоженная его горячностью.

— Что-нибудь… не так? — отважилась осведомиться девушка и моментально пожалела о глупом вопросе; только круглый дурак не сообразит, что действительно случилось нечто очень серьезное.

— Конечно не так! — рявкнул мужчина. — Вы — женщина!

Внезапно ей все стало ясно.

— Вы хотите сказать, что вам не сообщили об этом?

— Вот именно! Нам только сказали, когда примерно прибудет врач. — Мужчина снова пристально оглядел ее, сдвинул назад фуражку и озадаченно почесал голову с видом человека, который вынужден выбирать, какое из двух зол предпочесть. — Кто-то дорого заплатит за это, не будь я Майк Джексон! Ну и взбесится же Ли!

Трейси предположила, что он говорит о капитане. Пожелав про себя вечной каторги тому или тем, кто втравил ее в эту историю, она твердо сказала:

— Думаю, он как-нибудь переживет. Не лучше ли вам отвести меня к нему?

Похоже, мужчина снова взвесил все за и против, потом взглянул на наручные часы и принял решение.

— Лучше подождать до утра. Через полчаса мы отчалим. Я… — Он замолчал, когда Трейси издала удивленное восклицание, и вопросительно поглядел на нее.

— Как через полчаса? — удивилась девушка. — Мне казалось, что корабль должен отплыть только утром.

— Насколько я знаю, график не менялся. Эти психованные салаги из портовой администрации и тут все перепутали! Выкиньте из головы все, что они вам наговорили, и начните заново. Большинство этих субчиков ни разу в жизни даже рядом с кораблем не стояли! — Он обернулся к человеку помоложе: — Проводи-ка лучше нашего нового доктора в его… то бишь, в ее каюту. И держи язык за зубами. Чего шкипер не знает, о том не будет беспокоиться.

— Знаете, я считаю… — начала Трейси, но громадная фигура уже растворилась в тумане.

Назначенный в провожатые одной рукой подхватил ее чемодан с палубы, а вторую протянул за черной кожаной сумкой, которую держала Трейси. Все это было проделано молча. Девушка отдала ему сумку, с трудом удержавшись от просьбы быть поосторожнее с ее драгоценной аппаратурой.

— Вы один из офицеров на этом корабле? — спросила Трейси, когда они зашагали по палубе.

— Да, — ответил ее провожатый, сделал еще несколько шагов и добавил: — Если точнее — третий помощник капитана Питер Креймер.

Пенни Джордан

Роковая ошибка

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Она опаздывала. Задержавшись у перехода, Джорджия с сожалением призналась себе, что в последнее время опаздывает постоянно, и поспешно перебежала дорогу.

А все дело в том, что ей никак не удавалось поставить машину поблизости от агентства, которое регулярно обеспечивало ее работой на дому, заказывая составление компьютерных программ. Проблема с парковкой – досадная мелочь, но это обстоятельство заставляло девушку передвигаться по городу пешком; пусть расстояние было и небольшим, но вынужденная прогулка выбивала ее из довольно жесткого графика, – а она сейчас просто не имела права терять ни минуты. Она должна хорошо зарабатывать, и тратить время впустую в ее ситуации – все равно что сорить деньгами.

Усилием воли Джорджия остановила поток невеселых размышлений. Она старалась твердо придерживаться правила: когда выходишь из дома навестить тетю Мей, надо ненадолго забыть о своих заботах, а то, не дай Бог, родственница догадается о денежных затруднениях, и это может ее встревожить. А если тете суждено поправиться, то покой ей необходим в первую очередь.

Если суждено… Нет-нет, никаких «если». Джорджия с негодованием отогнала сомнения. Тетя Мей обязательно выздоровеет. Разве буквально на прошлой неделе врачи не сказали ей, что уже есть изменения в лучшую сторону?

При мысли о двоюродной бабушке, которую девушка привыкла называть «тетя Мей», выражение суровой сосредоточенности на лице Джорджии тут же смягчилось, и она замедлила шаг. Необыкновенная, замечательная тетя Мей и в семьдесят с лишним лет сохранила свой неугомонный нрав. Именно она в трудный час вошла в жизнь Джорджии, заменив девочке отца и мать, погибших в авиакатастрофе, окружила вниманием и лаской, помогла перенести сильную психическую травму; именно она стала столь заботливым и мудрым воспитателем, что Джорджия не чувствовала себя обездоленной, а порой была просто уверена, что имеет гораздо больше любви и понимания, чем ее благополучные сверстники. Когда же пришло время расправить крылья и выпорхнуть из стен школы, покинуть дом, чтобы поступить в университет, а после его окончания приехать в Лондон и устроиться на работу, тетя Мей вдохновляла и поддерживала каждый ее шаг.

Будучи любознательной, честолюбивой, здравомыслящей и уживчивой – а именно так отзывались о Джорджии ее коллеги, – девушка быстро поднималась вверх по служебной лестнице; она умела не только точно намечать цель, но и продвигаться к ней энергично и решительно. Джорджия гордилась тем, что ей прочили блестящую карьеру, что про нее говорили: «Эта птица высоко взлетит». Но в душе она всегда знала: настанет день, когда ее положение в обществе будет достаточно прочным, когда она добьется всего, чего хотела, накопит необходимые знания и опыт, – и вот тогда можно будет успокоиться и всерьез подумать о спутнике жизни, да и о детях тоже.

Обосновавшись в столице, Джорджия не забывала родственницу: проводила у нее Рождество, вырывалась и на другие праздники, не раз принимала дорогую гостью в своей тесной лондонской квартирке, купленной за большие деньги в одном из престижных районов.

Будущее виделось девушке таким безоблачным, ничто не предвещало помех на избранном пути, и вдруг на нее обрушился этот страшный удар…

Как-то у Джорджии неожиданно выдалось несколько свободных дней, и она отправилась в город своего детства – Манчестер, где и узнала горькую правду. «Опухоль», «новообразование» – какими словами это ни называй, означают они одно: полную безысходность, невозможность представить и до конца осознать случившееся.

Проигнорировав настоятельное требование тети Мей вернуться в Лондон и заниматься своими делами, Джорджия взяла дополнительные отгулы и вместе с ней пошла по врачам. Они проконсультировались у специалистов, и, когда после всех анализов картина болезни прояснилась, уехать все же пришлось, но ненадолго. Джорджия задержалась в Лондоне ровно настолько, чтобы уволиться с работы и второпях продать квартиру, не успев ничего на этом выгадать.

Затем она совершила поездку в Чешир и, заплатив немыслимо огромную сумму в качестве задатка, купила в рассрочку дом в одном из маленьких городков, куда тетя Мей всегда мечтала перебраться. Мизерные гонорары, которые Джорджия теперь получала в агентстве независимо от объема заказов и затраченного времени, не шли ни в какое сравнение с доходами высокооплачиваемой служащей из солидной столичной фирмы. К расходам прибавилось также лечение бабушки в специализированной клинике, расположенной неподалеку от их нового жилища.

Каждый день, утром и вечером, Джорджия навещала родственницу, и сегодня, безумно встревоженная, она шла и, мучительно сознавая, как слаба еще больная, отчаянно молилась, чтобы тетя Мей не сдавалась… чтобы тетя Мей поправилась…

Узнав о коварной болезни, Джорджия вдруг отчетливо поняла, что может остаться в этом мире одна-одинешенька. И тогда душа ее переполнилась страданием, ее охватил безудержный панический страх. Подобное состояние не очень-то свойственно молодым людям. Не было оно привычным и для Джорджии, вполне взрослой и самостоятельной особы неполных тридцати лет от роду. Она, безусловно, любила тетю Мей и страстно желала ее выздоровления, но ощущение абсолютной беззащитности и этот жуткий страх никак не проходили. То, что она сейчас испытывала, было гораздо невыносимее мук и терзаний, свалившихся на нее после смерти родителей. Иногда ей даже казалось, что она вот-вот перестанет владеть собой и окончательно и бесповоротно попадет в плен опасных переживаний.

До сей поры холодную голову и выдержку Джорджия уверенно причисляла к своим достоинствам, она считала себя человеком, который способен не поддаваться порывам эмоций.

И вот теперь она уповает лишь на небеса, лихорадочно молит их о выздоровлении тети Мей. В эти трудные дни Джорджию не оставляло чувство, что, вопреки ее усилиям, бабушка медленно отдаляется от нее…

Надо было успеть в больницу, пока не истекло время, отведенное для приема посетителей. Она торопилась сдать выполненную работу, не обращая внимания на затекшие под тяжестью бумаг руки. На этот раз Джорджия попросила у женщины, руководившей агентством, дать ей задание больше обычного. Та удивилась: конечно, к ним поступает много заказов и такой блестящий специалист для провинциального агентства просто находка – но стоит ли взваливать на себя столь непосильную нагрузку?

Джорджия горько усмехнулась. А что делать, если постоянно нужны деньги? Одна рассрочка чего стоит!.. На прошлой неделе она посетила строительную организацию, продавшую ей дом, чтобы выяснить, нет ли какой-нибудь возможности ослабить бремя расходов.

Очень милый управляющий с пониманием выслушал ее и подбросил идею пустить в дом жильцов. В их районе международные корпорации начинали разворачивать производство и открывать свои филиалы, так что комнаты пользовались большим спросом.

Только этого еще не хватало! Такой вариант Джорджия оставляла на самый крайний случай. Дом был куплен для тети Мей, мечтавшей о тихом пристанище на склоне лет, и она вовсе не собиралась расставаться с ним – во всяком случае, до тех пор, пока больная продолжала бороться за свою жизнь.

И все же, как ни противно, сегодня вечером ей предстоит встреча с будущим квартирантом. То, что это мужчина, Джорджию не особенно смущало – опыт ее лондонской жизни показал, что мужчина и женщина вполне могут мирно сосуществовать вместе: то есть делить крышу над головой без всяких прочих проявлений повышенного интереса друг к другу. В свое время она сама снимала комнату в квартире, где, кроме нее, было еще двое жильцов, и оказалось, что ладить с Сэмом гораздо легче, чем с соседкой. Так что пол постояльца не имел значения – было тошно от самой необходимости впускать в дом постороннего человека.

Колокола местной церкви пробили час, и Джорджия спохватилась, что стоит в задумчивости и теряет драгоценное время. Она шагнула вперед и едва не столкнулась с молодым мужчиной, спешившим навстречу.

Лена Серова торопилась успеть купить за время обеда хлеб и молоко. Она вылетела из–за угла с такой скоростью, что едва не сбила с ног стройную, дорого одетую женщину. Та раздраженно хотела вспылить, но вдруг радостно улыбнулась и обняла ее. Ленка недоуменно начала отпихивать женщину, а она вдруг поздоровалась таким знакомым голосом:

— Привет! Сто лет не виделись! Ленка, это ты? Как ты? Где?

Только тут Серова узнала свою одноклассницу, Настю Калинину. Остановилась, пораженно глядя на нее. Вырвалось:

— Калинина, ты!?! Да мы тебя лет пятнадцать не видели! Ты хоть знаешь, что послезавтра встреча выпускников?

Одноклассницы отпустили друг друга и теперь смотрели на перемены, происшедшие с ними за все это время. Серова за эти двадцать лет располнела, превратившись из худенького заморыша в дородную даму. Калинина осталась практически прежней, если не считать крошечных, почти незаметных, морщинок возле глаз, да уверенности во всем ее облике. Они действительно не виделись пятнадцать лет. Настя Калинина была только на самой первой встрече выпускников, через пять лет после окончания школы. И вот теперь эта встреча. Калинина ответила:

— Я ничего не знаю! Приехала только вчера. Говори, когда и где, я обязательно буду. Так хочется увидеть всех!

Серова схватила ее за руку:

— Встречаемся послезавтра, в субботу, в пять часов вечера у ресторана. Гулять собираемся там, но если погода будет хорошая, может и на природу уйдем. Пять лет назад мы мощно гульнули на пляже! Извини, тороплюсь! До встречи!

Лена торопливо попрощалась и затерялась в толпе. Еще какое–то время Настя глядела ей вслед, а потом медленно пошла по улице дальше. Она улыбалась…

Настя жила далеко от дома, но приезжала в родной город каждый год. Несколько раз с сожалением узнавала о проходивших встречах выпускников. Ей хотелось побывать на такой встрече, поглядеть на одноклассников, поболтать с ними, поделиться успехами и посетовать на поражения. И вот неожиданная встреча с Ленкой Серовой дала ей такую возможность. Она шла по улице и уже раздумывала о том, что оденет на себя. Вспоминала одноклассников и свою первую школьную любовь: «Интересно, а Саша будет? Хотя, ведь он же в городе остался после той травмы. Какой он стал?» Раздумывая, женщина дошла до родительского дома. На крылечко вышла мама:

— Что–то ты задумчивая вернулась? Не случилось ли чего?

— Да нет, мам! Послезавтра встреча выпускников будет. Ты не против, если я схожу?

Мать заохала:

— Святое дело! Хоть посмотришь на всех! Пятнадцать лет практически никого не видела. Да и тебя никто не видел! Вот и встретитесь! Где хоть гулять–то будете?

— Ленка Серова сказала: или в ресторане или на природу уйдем. Смотря, какая погода будет…

С утра в субботу светило солнце, хотя было не жарко. Настя помылась в бане сразу после обеда и начала готовиться к встрече. Перемеряла все свои привезенные наряды. Каждый раз придирчиво осматривая свое отражение в зеркале. Остановилась на черном финском сарафане с разрезом на боку, очень модном и белой батистовой блузке с ручной вышивкой. На ноги обула туфли–лодочки из черной замши. На голове соорудила незамысловатую прическу, слегка подкрасилась. Накинула, не застегивая, легкий льняной пиджак, повесила на плечо замшевую сумку на длинной ручке и отправилась на встречу, предупредив мать:

— Мам, во сколько приду, не знаю. Запирайся. Переночую в летней кухне. Я ключ взяла. Спи спокойно и за меня не бойся.

Вышла на центральную улицу. Увидела впереди двух своих одноклассниц. Она узнала их по характерной походке. Прибавила шаг и вскоре догнала. Люда Варгасова и Ира Аникеева вздрогнули от неожиданности. Резко оглянулись, когда она поздоровалась, а потом кинулись обниматься:

— Настасья!!! И ты в городе? Мы в прошлый раз тебя вспоминали. Чего так долго не была? Зазналась, что ли?

— Каждый раз приезжала и узнавала, что встреча уже прошла или будет скоро. У меня работа такая, отпроситься на лишний денек нельзя. Вот так и получилось, что меня пятнадцать лет практически никто не видел! Вы–то как?

— Чего мы! Тут живем. Хозяйство у обоих свое, поросят, кур держим. У Людки даже корова есть! Ты где работаешь?